Rose debug info
---------------

Подписка на блог

Customize in /user/extras/subscribe-sheet.tmpl.php.

Sample text.

Twitter, Facebook, VK, Telegram, LinkedIn, Odnoklassniki, Pinterest, РСС JSON Feed

Sample text.

Следствие традиционного мышления

см. Различение между «знанием» и «понятием»

«У вновь формирующегося мышления, о котором я сегодня буду говорить, совершенно другие заходы на все те вопросы, которые мы в прошлый раз рассматривали. Сначала я чуть-чуть повторюсь, чтобы была какая-то стыковка для дальнейшего движения.

Я уже только что сказал, что это всё возникло давным-давно, у древних греков, на следующих посылках. Самое принципиальное, что сделали греки, и с чего, собственно говоря, началось европейское мышление (я в прошлый раз об этом говорил, но говорил немножко „завуалировано“, поскольку там больше на примерах речь шла), они, во-первых, разделили так называемый „логос“ на два мира: на „мир идей“ и „мир вещей“.

Первичное разделение Логоса:

Это — платоновская терминология. У Аристотеля в названиях было немножко по-другому, но суть всё равно одна и та же. У Аристотеля деление было на „физику“ и „метафизику“, то есть на физический мир (или „видимый мир“) и метафизику, то есть то, что стоит за физикой и, следовательно, „невидимый мир“.

И вторая посылка, на которой всё в дальнейшем строилось — мир вещей был подчинен миру идей. Видимый мир был поставлен в зависимость от невидимого мира, или мира мыслительного (на рисунке — это условно показано большой стрелкой, направленной сверху вниз).

В дальнейшем, особенно с XVII века, сформировались две процедуры, которые я буду дальше обсуждать.

Первая процедура научного мышления:

Я, опять же, об этом уже говорил, но там была немного другая графика. А здесь в таком, более сжатом виде, фактически, то же самое. Первое, что должно произойти — мыслитель (это человечек, который здесь нарисован) должен каким-то образом попасть в пространство мышления — это то, что поверх реальности, или над реальностью, или вне реальности. То есть попасть туда, где никаких реальных объектов не существует. И, соответственно, в традиционном мышлении мыслитель, во-первых, опирался на категории как предельные формы мыслимости (КА), во-вторых, на понятия, которые указывали на сущность (ПО), и, в-третьих, вырабатывалось знание на основе так называемых идеальных объектов (ИО). Термин идеальный объект — это научное название тех сущностей, которые „живут“ в метафизике, или в онтологии.

Это первый ход.

В прошлый раз я говорил немножко по-другому: надо было выделить свойство, надо было произвести замещение на знаковые формы, и там дальше оперировать уже со знаковыми формами.

И вторая, прямо противоположная процедура. Она совершенно обязательна в традиционном мышлении — нужно было найти способ (и это во всех науках так было) соотнесения тех идеальных объектов, которые люди строили в пространстве мышления, с реальностью. „Реальность“ — опять же, это то, что нарисовано под штрихпунктирной чертой.

Вторая процедура научного мышления:

Здесь, на этой условной картинке, как раз вот это и нарисовано. Идеальный объект (ИО) в реальности может существовать не сам по себе. Поскольку это идеальная, мыслительная конструкция, она в реальности — ни в физической, ни в какой другой форме — вообще жить не может. Для этого должны быть созданы специальные условия.

На рисунке „необходимые условия“ изображены в виде двойной дуги вокруг этой идеальной конструкции — это специальный способ, за счёт которого может быть реализован тот или иной идеальный объект, та или иная идеальная конструкция в реальности.

Соответственно, были найдены два разных способа реализации идеальных построений (объектов). Один — для естественных наук, другой — для общественных дисциплин, общественных „наук“.

В естественных науках (это уже тоже давным-давно известно, и никто из тех, кто занимается естественными науками, не оспаривает) все эти „атомы“, все эти „элементарные частицы“, „молекулы“, „гены“ и прочие другие идеальные конструкции существуют только с точностью до тех экспериментальных приборов, машин, установок, которые специально для их обнаружения и были построены. Уничтожьте все синхрофазотроны, и у физиков никаких элементарных частиц не будет, поскольку это — продукт мысли, не более того. За счёт создания таких экспериментальных установок эти идеальные конструкции начинают существовать в реальности.

Ну, а для общественных „наук“, которые появились несколько позже, в XVIII веке, очень быстро выяснилось, что такими условиями существования идеальных конструкций, которые вырабатываются в рамках общественных „наук“, являются так называемые „социальные институты“.

Техническая инженерия, которая бурно стала развиваться с XVII века, оказалась очень эффективной. Очень быстро поняли, что машины, которые создаются на основе идеальных построений, существенно облегчают жизнь, улучшают условия жизни, гигиену, создают комфорт и так далее. И на фоне этого прогрессивного представления о возможностях естественных наук и связанной с ними инженерии, в рамках которой идеальные построения только и могут существовать, возник некий паразитический вопрос. „Паразитический“ в том смысле, что, во-первых, он был тогда совершенно беспредметным; во-вторых, он был риторическим; в-третьих, он был абсолютно бесполезным в то время. Он возник у некоторых мыслителей, прежде всего, французских, у так называемых „просветителей“:

„Нельзя ли и общество искусственно улучшить за счёт общественной науки?“

Этот вопрос некоторое время „висел в воздухе“, его каким-то образом обсуждали. Потом появилось то, что стало называться „утопиями“. Само слово „утопия“ (вы, наверное, знаете): „у“ означает „без“ или „отсутствие“, а „топ“ означает „место“. Это то, для чего не существовало места на земле — „у-топия“.

Появилась „Утопия“ Томаса Мора (у него так назывался остров, которого, на самом деле, не было на Земле), появились „утопии“ Кампанеллы, Оуэна и ещё некоторых. Они по-разному строили фантазии о том, какое же общество, в принципе, может быть построено, чтобы оно было лучше того, которое сейчас существует, или, точнее, тогда существовало.

Эти утопии поначалу никакого отношения к науке не имели. Просто, обсуждались как досужие выдумки, не более того. Но, в конце концов, это привело к двум вещам. На мой взгляд, это уже с самого начала были катастрофичные вещи. В научном плане появилась серия так называемых „общественных наук“ — появилась социология, появилась экономика, появилась психология, педагогика и целый ряд других „наук“, связанных с обществом, с человеком.

А в практическом плане это очень быстро привело (буквально, уже с конца XVIII века, с Французской революции) к целой серии социальных катаклизмов, которые стали называться „социальными революциями“. Назначение этих „социальных революций“ состояло в том, чтобы полностью изменить то общественное устройство, которое исторически, в течение многих тысяч лет, складывалось как в Европе, так и на других континентах.

Вот, в Китае разного рода бунты, которые время от времени возникали, или в той же самой Японии, вообще, на Востоке, не приводили к революциям, поскольку не предполагалось качественного изменения общественного устройства. То есть, просто, на место того или иного свергнутого китайского мандарина ставили своего человека из тех же бунтарей. Он очень быстро становился похожим на прежнего. И всё, в общем, повторялось до нового бунта.

А в условиях Французской революции встал вопрос о том, чтобы сословие аристократии было уничтожено, чтобы королевская власть была заменена на другую, представительскую власть. То есть качественно изменить общественное устройство.

При этом очень быстро выяснилось, что и то, что происходило с естественными науками, которые породили техническую цивилизацию, и то, что происходило в связи с общественными „науками“, привело к целому ряду побочных эффектов.

Первое — это последствия естественных наук. Мы об этом, наверняка, все знаем, но вот так, стыдливо, молчим, поскольку никому не хочется назад в пещеры, в те условия, которые были, например, в Средневековье. Мы привыкли к транспорту, привыкли к комфорту…

Но при этом, первое, что произошло — полностью „изнасиловали“ природу. В прямом смысле. Хоть там и кавычки стоят, но это — просто натурально. И теперь, несмотря на то, что, может быть, кто-то из вас думает, что время от времени он бывает на природе, на самом деле, никакой „естественной природы“ в том виде, в каком она изначально возникла, давно не существует.

Откуда берётся само слово „при-рода“. Это то, что возникло от Бога, „при родах“ мира. Так вот, того, что возникло при рождении мира, давно не существует. Даже с Эвереста ежегодно несколько центнеров мусора спускают на специальных устройствах, не говоря уже о разных других, более доступных местах.

Мы теперь живём, как известно, во „второй природе“, что соответствует тому, что, во-первых, мы живём в техногенной цивилизации, мы все снабжены разными техническими устройствами для облегчения жизни; а, во-вторых, живём в условиях перманентного экологического кризиса, который непрерывно углубляется. И мы ждём то ли потепления? То ли похолодания? То ли нас, вообще, смоет? То ли — сожжёт?… — …то ли захлебнемся от грязи? То ли ещё что-нибудь подобное случится.

Но это теперь — наша реальность. И это — прямое следствие, или „отрыжка“, того, что произошло вследствие возникновения естественных наук, которые стали перемалывать природный материал, создавая техногенную среду обитания людей.

А для создания „научно-обоснованного общества“ (как ещё совсем недавно говорили) пришлось пролить море крови. И вы про это тоже хорошо знаете: все эти революции и войны… И Россия здесь на одном из самых первых мест оказалась. Говорят, Дмитрий Иванович Менделеева, в своё время, помимо химии, довольно квалифицированно интересовался ещё разного рода экономическими и социальными вопросами. Так вот, по его прогнозам, которые он делал в середине XIX века, у нас сейчас, в начале XXI века, должно жить, минимум, 700-800 миллионов человек. А живёт, как известно, 140. Все остальные 600 — это прямое следствие возникновения „общественных наук“ и того, что за этим последовало.

Ещё раз хочу подчеркнуть: все эти общественные разрушения — прямое следствие возникновения „общественных наук“ и этой глупой идеи искусственного улучшения общества и людей. Не технических условий, а именно самих людей… Поскольку после утопистов возникло дикое и совершенно невероятное представление о том, что в принципе может быть некий „идеал общественной жизни“. И, как известно, огнём и мечом, силой пытались из того общества, которое формировалось тысячелетиями, сделать „идеальную“ конструкцию общества, „идеальную“ форму жизни.

А для этого пришлось разрушить многие социальные институты. Институты, которые исторически складывались, и которые, собственно говоря, и задавали стабильность жизни общества.

Для справки. Я думаю, что это давно известно, но всё-таки. Я должен здесь проговорить некоторые вещи, которые, может быть, кому-то не кажутся очевидными. Во всяком случае, чтобы в этом направлении тоже шли размышления.

Древние греки (это я с самого начала показал, это была их исходная посылка) отделили мышление от бытия. То есть жизнь людей, её реальность, её овеществлённость — это в одном месте, а мышление — в другом. Не там, где предметы, не там, где люди, не там, где они живут, а где-то совсем в другом месте.

Их вторая посылка заключалась в том, что нужно найти способы реализации этого мышления, которое изначально было отделено от бытия и жизни. Так вот, оно реалистично, пока существуют специальные системы. Это относительно поздно поняли. Не тогда, когда возникли науки, не в XVII веке и даже не в XVIII веке, когда возникли общественные дисциплины, но всё-таки поняли, что всякое научное мышление существует только при условии, что есть специальные системы или специальные устройства, которые подтверждают то, что придумывают учёные.

Грубо говоря, специально создаётся гигантская масса профессионалов, которые, во-первых, друг друга убеждают, что так оно и есть „на самом деле“. А, во-вторых, убеждают всех остальных, что существуют „атомы“, что существуют, там, ещё какие-то „гены“, ещё какие-то штуки. Я уж не говорю о том, что существуют способы подтверждения, и так далее. Если нет таких систем, специально создаваемых для постоянного поддержания тех иллюзий, которые вырабатываются в тех или иных науках, наука долго не может существовать. И, соответственно, научное мышление очень быстро разваливается.

Я уже говорил, что в физике, особенно в современной, все их достижения базируются на гигантских технических устройствах. Одно из последних — европейский коллайдер, который ещё какую-нибудь одну „частицу“ позволит выделить. И всех будут убеждать, что она есть. Но если она и будет, то исключительно с точностью до существования этого коллайдера.

Равно, как и все медицинские знания существуют только с точностью до современной медицинской аппаратуры. Как известно, того, что выделяют наши врачи и придумывают названия болезней, всяких синдромов и прочего, например, в тибетской медицине просто нет. Там, вообще, человек совсем из другого состоит: из энергетических центров, из инь и янь, тонкого и толстого тела, ауры и так далее. Я не большой специалист в этом, но для меня очевидно, что идеальные конструкции, которые наша медицина (европейская, я имею в виду, не российская, конечно) выделяет, они существуют только с точностью до соответствующей медицинской аппаратуры. Не будь соответствующих аппаратов, никаких бы ни „генов“, ни „хромосом“ тоже не было бы. Они существуют, опять же, для подтверждения тех идеальных объектов, которые изобрели учёные. И они специально создавались именно таким образом, чтобы подтверждать идеальные построения учёных-медиков, биологов и других.

А в обществе, соответственно, эту роль выполняют социальные институты. Институты „церкви“, „права“ и все остальные, которые известны. Они нам каждодневно говорят о том, что „право“ — существует. Но „право“ существует только с точностью до соответствующих институтов права. Как только институты права уничтожаешь, право тоже исчезает… И это мы в Советском Союзе тоже проходили: например, когда вместо суда начинали кого-то судить революционные тройки, начиналось полное бесправие. То есть эта идеальная конструкция переставала существовать.

То же самое в экономике. Как только мы соответствующие экономические институты рушим, экономика перестаёт существовать. На этот счёт есть очень много исследований. Исследований, которые теперь являются классическими. Это не моя выдумка, вы сами можете почитать. Есть много работ у Мишеля Фуко по сексуальности, по преступности, по археологии знаний. У него гигантское количество работ — и они все направлены в одну точку. Он показывает: как только институт складывается, так некие явления начинают существовать. Институт кончается, или его разрушают — это явление перестаёт существовать, и о нём очень быстро забывают.

Никакие идеальные конструкции (кто бы и как бы их ни строил, как в естественных науках, так в общественных) сами по себе в реальности жить не могут. И люди, соответственно, их не могут воспроизводить, руководствуясь только своей памятью. Специальные „общественные машины“ постоянно нас вынуждают думать, что так оно и есть.

У Йохана Хейзинги (это голландский культуролог и философ) есть совершенно замечательная книга, которая называется „Осень Средневековья“. Очень интересная книжка. Она, вообще, сама по себе хорошо написана, а, кроме того, там Хейзинга приводит массу фактов о том, что, например, тот институт брака, который сейчас у нас существует, и те представления, допустим, об ухаживании за девушкой перед тем, как её замуж позвать, не всегда существовали. Это появилось относительно недавно.

Сложился определённый институт под влиянием, как он там пишет, так называемых „французских куртуазных романов“. А до того, до XVIII — начала XIX века, отношения между полами строились просто совершенно по-другому. Ничего похожего на то, что есть сейчас, особенно когда смотришь на эти совершенно невероятные по пышности свадьбы, которые по улицам ездят, ничего такого в принципе не было.

Есть масса работ у Вадима Марковича Розина. У него тоже много работ, направленных именно на подтверждение той мысли, которую я только что, до этого, пытался сформулировать.

Так вот, было, в конце концов, понято (это к середине XIX века понималось уже как такая „истина в последней инстанции“): если хочешь изменить общество, уничтожь институты, на которых оно строится. „Институты“ — это своеобразные устойчивые общественные „сгустки“, так скажем („сгустки“, конечно, не в материальном смысле), которые сами себя воспроизводят, и которые задают устойчивость правил жизни людей. Как только уничтожаешь институты, общество начинает меняться. Если создаёшь другого типа институты, общество, соответственно, трансформируется и меняется.

И большевики были достаточно грамотными людьми, когда взялись за переустройство российского общества. Они прекрасно понимали, что если будут сохраняться институт церкви, институт права, институт брака, институт сословий, экономические институты, целый ряд других социальных институтов, общество нельзя будет изменить.
Оно будет постоянно возвращаться в те же условия, восстанавливаться в прежних мыслительных конструкциях. Отсюда пришлось истребить (вместе с институтами) и их наиболее рьяных носителей, которых оказалось достаточно много, как известно. То есть там было море крови, измеряемое десятками миллионов человек.
Таким же образом исчезли в своё время ведьмы, которые, например, в Средние века существовали. Ведьмы были тогда стопроцентной реальностью. Никто в этом не сомневался. Это обуславливалось тем, что для поддержания этой реальности работала целая система специальных институтов. Существовали институты по нахождению ведьм, по их истреблению. Существовала специальная судебная инстанция, или, точнее, псевдосудебный институт инквизиции, который был призван изгонять нечистую силу из смертных душ. Но, как только институты, на которых это все базировалось, в начале Эпохи Возрождения были уничтожены, ведьмы исчезли. Теперь, как известно, их нет.

Точно так же исчезла схоластика. Она поддерживалась тоже целым рядом очень мощных институтов — диспуты, университеты, монастыри, которые специально создавались для того, чтобы делать жизнь неизменной. Мирская жизнь постоянно менялась. И в зависимости от того, какие набеги, каких врагов на то или иное сообщество людей осуществлялись, жизнь могла очень сильно меняться, вплоть до поголовного уничтожения. А монастыри были как раз такими институтами, которые были отделены от мирской жизни. И они были призваны восстанавливать то, что могло быть уничтожено насильственными способами. В том числе, там культивировался совершенно определённый тип мышления, который получил название „схоластика“. Это, кстати, от слова „schola“. Слово „schola“ и наше слово „школа“ — это, по сути, одно и то же, от одного корня происходят.

Был социализм в некоторых странах. Он тоже исчез по этой же самой причине. Как только нашлись способы уничтожения соответствующих институтов, его поддерживающих, так он исчез, как будто его и не было.
Точно так же изничтожили веру в Бога, начиная с XVII века, как только естественные науки стали набирать обороты. Один из таких принципиальных, показательных, „наглядных“ (по тем временам) примеров, „доказывающих“ отсутствие Бога, был такой: брали мёртвую лягушку, отрезали ей ногу и подводили к ноге электрический ток. И мышцы начинали сокращаться. Какая душа, какой бог? Дохлая лягушка вдруг начинала дрыгаться.

Такими экспериментами, такими демонстрациями очень быстро людей приучили к тому, что, на самом деле, есть якобы какая-то „природа“, которая, будто бы, живёт сама по себе, законосообразно и так далее.

И обратные примеры: появилась идея психологии, стали готовить психологов в университетах, появились соответствующие учреждения, где психологи начали работать с людьми, появились определённые приёмы, появилась наука психология, чего не было ещё, например, 200 лет назад. В результате стали „выявлять“ разные типы психики, появилось „подсознание“, появилось „либидо“ и всё остальное, что можно почитать у известных психологов, начиная от Юнга и кончая Фрейдом.

То же самое с „рынком“. Как только появляются определённые рыночные институты, так возникает рынок. Как только они уничтожаются, как, например, это было сделано большевиками, так никакого рынка нет.

То же самое с „демократией“. Не будь соответствующих институтов (и есть достаточно большое число стран, где таких институтов нет) демократией просто даже и не пахнет.

А, между прочим, большая часть мира (большая, по крайней мере, по сравнению с европейским человечеством; в европейском человечестве живёт примерно 1 миллиард, а во всём остальном — 5 миллиардов человек), они до сих пор живут совершенно в других медицинских реалиях; у них другие объяснения того, отчего люди умирают. Ни про какой рак они там не знают, и знать не хотят. И, кстати, не зря всё больше и больше всякие китайские и прочие восточные вещи сюда проникают — и травки, и разные приёмчики. В общем, на самом деле, неизвестно, так ли устроен человек, как трактует это европейская медицина.

Я ещё раз повторяю, медицина здесь ничем не отличается от любой физики или любой химии. Например, идеальной конструкции, называемой „желудок“, в человеке, на самом деле, нет. Есть соответствующее функциональное место с таким названием. А когда желудок, допустим, вырезают хирурги, он почему-то снова появляется, но из других тканей.

Полно людей, у которых был рак желудка на какой-то определённой стадии, не очень запущенной. Вырезают две третьих желудка, и он постепенно восстанавливается. То есть другие кишечные ткани начинают выполнять функции желудка. Кстати, неизвестно, где заканчивается печень и где она начинается. И так по любому поводу. Это идеальные конструкции, и не более того. А морфология ткани меняется в зависимости от того, в какое функциональное место эти ткани попадают.

И, соответственно, специально создаются приборы типа рентгена, типа тонометра и всяких прочих других вещей, которые выявляют и подтверждают определённые симптомы, соответствующие тем идеализациям, которые до этого придумываются. Идеализации, с одной стороны, а эти подтверждающие механизмы, с другой стороны. И возникает замкнутая такая система, сама себя порождающая и подтверждающая своё существование.

Прибор строится уже под готовую идеализацию. Прибор случайно не делается, не бывает такого. Если ты не знаешь, как устроен тепловой двигатель, ты машину с двигателем внутреннего сгорания случайно построить не сможешь. Не сможешь, и всё! Тепловой двигатель не сможешь сделать, если у тебя нет конструкции „идеального газа“ и всего остального, что с этим связано — соответствующие представления о давлении идеального газа, и всё то, что изучает наука теплофизика. И построить атомный реактор нельзя, если ты не видишь и не понимаешь, что за процессы идут при определённых условиях.

Случайность может подтолкнуть к разработке той или иной идеализации. Потом, соответственно, строится какая-то теоретическая конструкция, а потом задним ходом ты можешь через неё объяснять.

На Западе уже давным-давно крупные учёные себя учёными не считают. Они давно уже инженерами являются. Они давно — преобразователи. Они давно под определённую цель что-то делают. Только в наших институтах (в Институте химии, в других институтах, которые я здесь знаю, в Иркутске) они исследуют только то, что могут исследовать. И всё! Никто уже давно такими вещами не занимается. Исследуют то, что нужно. Если нужно повысить быстродействие компьютеров, что нужно делать? Нужно исследовать кремний под соответствующую целевую установку, чтобы построить вот этот, более быстрый микрочип. Всё! И под это дело, соответственно, всё делается.
Большевики силой создавали новые институты под конкретную научную теорию. Это всем известно: огнём и мечом загоняли туда всех. Остальных, кто был не согласен, к стенке ставили.

Но и нынешние реформаторы делают абсолютно то же самое, по принципу. Только под другую теорию, под прямо противоположную. Но тоже силой загоняют всех. Просто, всех силой загоняют в рынок. Тому, кто не хочет жить в новых „демократических“ институтах, выкручивают руки: либо разоряют, либо садят на очередные 14 лет. Хотя давно известна тупиковость этого хода.

Потому что совершенно бессмысленно создавать институты под какую бы то ни было теорию. Потому что это ничем не отличается от того, что вы создадите институты, чтобы ловить ведьм. Ничем не отличается. Просто, ничем!

Ход должен быть просто другой.

Но вот эта связка — „научная идеализация и способы её подтверждения“ — это ничем не отличается ни от мифов, ни от религии, ни от всего остального, что было на протяжении тысячелетий.

„Истины“ вообще не существует. И она почти никогда и не существовала. Она существовала очень короткий промежуток времени, когда были схоласты, и когда они знали, что есть „истинное писание, данное Богом“ апостолам. И мышление должно соответствовать этой „божественной истине“.

Всё остальное, что потом делалось, к истине уже не имело отношения. Сначала сформулировали тезис о том, что „истина относительна“, как известно. А потом, особенно в XX веке, а сейчас это, вообще, общее место, вообще отменили. И сейчас истины уже никакой не существует. Есть совершенно другие критерии: практичности, реализуемости и эффективности.

Никакой истины!

И глупость, и тупость думать, что наука работает на истину.

Если ты придумаешь какую-то фитюльку и найдешь способ, когда все будут говорить, что „это есть правда“, эта „правда“ будет жить. А психологи успешные эксперименты проводили на эту тему. Они описаны, эти эксперименты. Можно прочитать. К примеру, садили человека, допустим, в какой-то большой зал с экраном. На экране показывают какую-нибудь фигуру, например, треугольник. Соответственно, со всеми другими в зале заранее договаривались, что их будут по очереди спрашивать, и они должны говорить, что это — квадрат. А один или несколько были подопытными. Человек приходит, смотрит. А людей из зала по очереди спрашивают, что на экране? Тот говорит: „Квадрат“. Вошедший видит треугольник — какой квадрат? Другой говорит: „Квадрат“, третий: „Квадрат“,… сотый говорит: „Квадрат“. И этот, вошедший, подопытный, тоже говорит: „Квадрат“.

И мы из социальных убеждений друг друга убеждаем, что есть „денежные потоки“, знания про которые почему-то нужно внушать студентам. Нет никаких денежных потоков. Это чистая выдумка. Нигде вы не видели, чтобы какие-то деньги куда-то струились. Какой поток? Но это — факт налицо. Гигантские армии преподавателей, которые на каждом шагу говорят „cash flow“, „cash flow“, „денежный поток“. Всё! Студент начинает в это твёрдо верить, особенно если он ориентирован на высокие оценки. Хорошо, если он ориентирован на совершенно другие вещи: бумажку (диплом) получить, а жить совсем другим способом.

Современные люди каким-то чувством понимают, что это всё блеф — то, что называется „наукой“. И все те штуки, про которые в учебниках пишут. Это не нужно для практической жизни. Это — совершенно не нужно. И они это чувствуют. Раз заставляют, ну, ладно! Переломил себя, там, любыми правдами и неправдами списал, или через какие-то другие действия (к примеру, через знакомых преподавателей) получил оценку. И всё! Чтобы отстали.

Но ведь, смотрите, в начале XX века это даже помыслить было нельзя. Свято верили в „научную истину“. „Научная истина“, вообще-то, доживает последние, я не знаю, десятилетия, может быть. Ну, лет на 50 ещё хватит. Потому что это всё сейчас очень быстро кончается. Тот „маховик“ мышления другого типа, про который я чуть позже начну говорить, он раскручивается гигантскими шагами. Тот, кто не видит этого — просто слепой. И тот, кто держится за эти все атавизмы, называемые „научными идеализациями“, „научными теориями“ и всем остальным — это всё равно, что держаться за „Сказку о царе Горохе“ или „О золотой рыбке“.

Двинемся дальше. Когда возникло множество разных наук, они заявили, что „у каждой науки своя собственная онтология“. Это всё привело к тому, что возникло гигантское количество комбинаций разных онтологий. Я совершенно искренне верю, что если бы Кант сейчас увидел это всё, он просто тут же бы и помер снова. Если бы он воскрес, как только увидел, что сейчас в науке происходит, так сразу бы и умер. Он не смог бы себе представить, что может быть больше одной онтологии. Это немыслимо!

Между тем сейчас огромное количество объектов общественного толка (и вы сами их можете назвать), которые представляют собой ту или иную комбинацию из осколков разных онтологических представлений. Например, город. „Город“ — это же не совокупность домов. Это такое сложное общественное, техническое и всякое разное другое устройство. К тому же, всё время становящееся. Или, например, государство. Если начать разбираться, там столько всего перемешано! Совершенно, невероятно. Для мышления это, просто, непроходимый лес.

Мышление в таких вещах не живёт. Вообще, не живёт! Традиционное мышление могло работать, только если онтология одна. Ни одна наука с другой наукой не могла „скрещиваться“, поскольку там два разных онтологических представления „наезжали“ друг на друга и разрушали все идеализации. Как только на стыках наук что-то возникало, то возникало новое онтологическое предположение типа, там, я не знаю, физической химии или… биофизики.

Далее. Разрушились создаваемые тысячелетиями системы знаний. Ещё в XVIII веке небезызвестный Этьен Бонно де Кондильяк, который, собственно, ввёл в оборот понятие системы, говорил: „Знания существуют как система“. То есть разные фрагменты знания являются элементами системы, и все элементы системы знаний друг с другом взаимосвязаны. Меняешь один фрагмент системы знаний — вынужден, обязан (мышление вынуждает к этому) пересмотреть все остальные. Изменить соответствующим образом.

Сейчас этого ничего не нужно. Мы все своими диссертациями способствуем, причем, очень интенсивно способствуем, тому, чтобы вдребезги разбить все созданные ранее системы знаний. У нас ни одно диссертационное исследование не соответствует другому диссертационному исследованию. Вообще! Никак друг с другом не соотносятся. И, вообще, просто про разное.

На самом деле, это не экономика знаний. Это некие попытки разработать теорию, „объективно показывающую“, как этим современным учёным платить больше. К знаниям, а тем более, к „экономике знаний“, это вообще не имеет никакого отношения. То есть просто некоторые пытаются научиться измерять продукцию учёных в экономических эквивалентах — это и называется „экономикой знаний“. А учёные уже давно перестали плодить знания. Знания не являются результатом исследования „научных учёных“. Они делают просто другое что-то.

Я в прошлый раз говорил и ещё раз повторяю: понимание свелось к узнаванию.

Классические понятия, классические инструменты мысли, которые столетиями прочищались и выстраивались в понятийные ряды, которые позволяли действительно рационально работать с разными вещами, сущностями и так далее — всё это просто исчезло. Вообще забылось! Всё заменили „определениями“, а ещё хуже того — „мнениями“.

Как пишут наши диссертанты? „Разные учёные высказывают разные мнения по поводу того-то... Но одного определения так и не дали. А я введу новое определение, и это будет дополнением или развитием такого-то понятия“ — первый пункт научной новизны. Так вот, слушаешь, и уши вянут. Я поначалу на защитах таких диссертаций „возникал“, а сейчас уже перестал на это дело реагировать. Потому что это всё — неисправимо.

Научная новизна предполагает построение знания. Сейчас они так не строятся. Поэтому защита диссертаций — это „ритуальный танец шаманов“, в результате которого выдают пропуск к кассе с относительно высокой зарплатой. И всё.

В сторону разрушения мышления действует и тот непреложный факт нашей жизни, что про категории забыли. Даже философы. Мы это даже в прошлый раз достаточно хорошо почувствовали по вашим недоуменным взглядам и вопросам, когда речь зашла о категориях. Про категории, вообще, забыли. Напрочь!» [1].

см. далее Методологический инструментарий формирующегося мышления

Список используемых источников:

  1. Берёзкин Ю.М. снования деятельностной методологии / Ю.М. Берёзкин. — Иркутск : Изд-во БГУЭП, 2012. — 354 с.
Подписаться на блог
Поделиться
Отправить
Запинить
Дальше