Rose debug info
---------------

Подписка на блог

Customize in /user/extras/subscribe-sheet.tmpl.php.

Sample text.

Twitter, Facebook, VK, Telegram, LinkedIn, Odnoklassniki, Pinterest, РСС JSON Feed

Sample text.

Первая функция интеллекта — различительность

см. Два типа знаний: научные и методологические

«С чего начинается мышление: до какого момента мышление отсутствует? А с какого момента начинаются его первые проблески? После длительных обсуждений схоласты пришли к тезису, что до тех пор, пока человек или люди не различают, не владеют способностью к различительности разных вещей, о мышлении можно не говорить.

Вообще, надо сказать, что человек (это вы, наверное, знаете, это не слишком большой секрет), когда рождается, у него вообще никакой различительности нет. И постепенно он начинает отличать маму от папы, стол от горшка и так далее. И я думаю, что все здесь сидящие обладают разной способностью к различительности. Что-то в самых простейших, бытовых случаях, может быть, мы одинаково различаем. А чуть глубже копнуть или чуть сложнее какие-то вопросы поставить на различение одного от другого, здесь, я думаю, что мы все выстроимся в очень широкий спектр. И будем очень сильно отличаться друг от друга по этому признаку.

И основная проблема заключается в том, что нас, к сожалению, нигде — ни в семье, ни в школе, ни в вузе — нигде этой способности не учат. У каждого оно как складывается, так и складывается. Кому свезёт больше, соответственно, у него большая способность на расслоение разных вещей друг от друга. У кого меньше, то, соответственно, тому не повезло.

Скажите мне, пожалуйста, чем холм от горы отличается? Очень часто применяют такой простой приём для различения этих явлений: вводят шкалу по метрам высоты — до такого-то метра это будет „холм“, а свыше такого-то — будет „гора“.

Это — такие обходные трюки, которые, в общем, бытовое сознание выдумало и к мышлению не имеют отношения. При таких способах расслоения разных вещей мышление в принципе не участвует.

Если же мы возьмём общественные явления, то там ещё сложнее. Есть такой немец, это современный социальный философ, Никлас Луман, у него несколько книг написано. Одна из самых известных его книг называется „Власть“, в которой он вводит так называемый „принцип легитимной номинации“. Он утверждает, что в современную эпоху, которая очень сильно отличается даже от эпохи двухсотлетней давности, выработался (причём, не только в нашей стране, но и в Европе) этот принцип.

Смысл дела состоит в том, что некоторые номенклатурные должности, в основном, высшего эшелона власти, приобрели, или оставили, за собой полномочия „называть вещи“. Или осуществлять так называемую „легитимную номинацию“. То есть, когда возникает то или иное новое явление, определённый класс номенклатурных людей, типа президентов, используют этот самый принцип. Большой начальник называет это какими-то словами, и после этого начинается довольно странная свистопляска. Учёные пытаются обосновать введённый неологизм. Аспиранты соответствующую тематику вокруг него получают, и начинают, якобы, исследовать.

Допустим, американцы для того, чтобы расчленить Югославию (это, в общем, известная вещь), придумали такого „кентавра“ — „гуманитарная катастрофа“. Специально так сконструировали это словосочетание, чтобы нигде, ни в каком кодексе, ни в каком законодательстве это понятие вообще не присутствовало. И после этого появилась возможность манипулировать людьми.

То же самое сейчас происходит с так называемым „международным терроризмом“. То ли он есть этот „международный терроризм“, то ли его нет? То ли он всегда был, то ли он только сейчас возник? Но, тем не менее, под это дело выделяются гигантские суммы денег. Под это дело расчленяют целые страны, устраивают десятилетние войны и так далее.

„Суверенная демократия“ — это уже наше „изобретение“, совсем недавнее. Что это такое? — совершенно непонятно. Нигде соответствующее понятие не вводится, но вот такая номинация была сделана, и она начинает жить своей жизнью со всеми вытекающими отсюда последствиями.

То же самое можно говорить по поводу двадцатилетней, примерно, давности „кентавра“, которого ввели американцы для того, чтобы манипулировать странами третьего мира. Это так называемое „устойчивое развитие“. Совершенно несовместимые слова. „Развитие“ в принципе предполагает нарушение устойчивости, какой бы то ни было. „Развитие“ в принципе не может быть устойчивым. Если начинать разбирать это понятие классическими, мыслительными способами, то нельзя даже помыслить, что развитие может быть непрерывным, стабильным и равномерным. „Развитие“ — это всегда скачки такие.

А здесь, соответственно, соединили две несоединимые вещи, и за счёт этого защищаются диссертации. Я знаю человека, который защитил докторскую диссертацию на эту тему. И он не единственный. Я думаю, что десятка два, как минимум, докторских диссертаций только в нашей стране защитили по теме „Устойчивое развитие…“.

Вот, все эти вещи и все подобные псевдоразличения, или псевдоотделения одних вещей от других к мышлению, ровным счётом, никакого отношения не имеют. Но люди, тем не менее, этим пользуются и в этом живут.

Ещё сложнее дела обстоят, если мы начнем разбирать и отделять друг от разные мыслительные инструменты. Дело в том, что только наивные натуралисты могут предполагать, что человек на что-то посмотрел, и только за счёт чистого восприятия одно отделил от другого. Такого в принципе не бывает, никогда не было, ни с кем. Никогда!

Даже если человек этого не понимает, как он одно отделяет от другого, „куст“ от „кустарника“ или „власть“ от „управления“, всё равно его сознание использует тот или иной инструментарий.

Ну, и сами инструменты мысли, тоже, в общем, не столь очевидны, как могут показаться на первый взгляд. Достаточно, хотя бы, вот такой небольшой набор взять.


мнение — знание
объект — предмет
метод — способ
понятие — категория
сущность — характеристика
субстанция — функция
вещь — система
типология — классификация

Всё это — инструменты мысли, которые при написании диссертаций чрезвычайно широко используются, но используются, в подавляющем большинстве случаев, в 99%, абсолютно бессмысленно, не по делу, совершенно случайным образом, и кто во что горазд.

Как отделять один инструмент от другого? Чем один инструмент отличается от другого? — в общем, тоже никто нигде не учит, к великому сожалению. И этот же набор, чрезвычайно широко используемый в науке как научный инструментарий, в общем, так и остаётся… за семью печатями, так скажем. В этом отношении в нашей стране уже случилась абсолютно полная утрата всякой культуры. Хотя ещё в поздние Средние века это изучали. Даже обычных школьников кое-где этому учили. Без обучения применению этих инструментов ни о каком мышлении, вообще, в принципе, говорить нельзя. Даже близко!

Но самый тяжелый вопрос возникает тогда, когда затрагивается такое слово, как „мышление“. Особенно, если взять советские словари, которые до сих пор стоят на полках. Они никуда не делись, до сих пор ими люди пользуются. И, соответственно, когда заходит вопрос о мышлении, там мышление представляется очень интересно, по-ленински: „мышление — это продукт высокоорганизованной материи, называемой мозгом“. Как из тюбика с зубной пастой: надавил (т. е. напряг извилины) — и из мозга „мышление“ вылезло червячком. Эта метафора мне очень нравится, поскольку она весьма показательна.

Чаще всего этот вопрос вообще не затрагивается, как будто „мышление“ — это какая-то такая потусторонняя материя, с которой лучше вообще не иметь дела. Хотя любому здравомыслящему человеку понятно: всё, что мы вокруг имеем, и то, чем мы пользуемся, то, в чём живём — всё получено за счёт мышления. А не за счёт какого-то сомнительного думанья, или каких-то эффектов сознания. Именно за счёт мышления.

„Постмодернизм“ — это тоже не наша выдумка. Это понятие ввели послевоенные философы, Карл Ясперс и другие. Так они квалифицировали ту эпоху, которая стала складываться в XX веке. Они её назвали „постмодернизмом“. Причём, когда называют „пост-“ чего-то — „постмодернизм“, „постиндустриальное общество“ и так далее — придумывается термин, который, в общем, чаще всего не наполнен никаким определённым содержанием. Разные люди вкладывают в подобные слова, зачастую, очень разные смыслы. Для меня же важно до вас донести, что мы теперь живём в такую эпоху, когда стало обычным делом, что всё можно назвать, чем угодно. Как говорят: „хоть горшком назови“. Полная потеря понятийной различительности. Словами манипулируют и жонглируют, как мячиками.

Ни в школах, ни в вузах ничему приличному давно не учат. И я думаю, что не учат совершенно не случайным образом.

Не учат, например, логике. В 1960 году логику отменили в школах. Раньше хоть в школах чуть-чуть учили. А без логики никакого мышления в принципе быть не может. Не учат риторике. Риторика в Средние века была одним из самых главных предметов, который позволял человеку становиться Человеком. Если в американских школах, в более или менее приличных, даже в младших классах детей учат построению простейших суждений, чтобы хотя бы из нескольких моментов выстраивалась какая-то логическая цепь, то в нашей школе, в нашем вузе этого вообще нет: ни в госстандартах, ни в программах. Вообще, нигде.

Латынь, наравне с греческим языком, во всех гимназиях XIX века (в России и не только в России) в обязательном порядке изучали. Изучали по той простой причине, что и латынь, и греческий язык были так называемыми „категориальными языками“. Это давно известно. Соответственно, если человек, помимо своего родного языка, осваивал эти два категориальных языка, латынь и древнегреческий, у него в сознании складывался определенный инструментарий, с одной стороны, для различительности, а, с другой стороны, для формального мышления. Когда в нашей стране большевики отменили эти языки за ненадобностью (ну, там своеобразная история, довольно длительная была, очень долго обсуждалось, какое образование нужно советской стране), фактически, был на корню подрублен „куст“ мышления (или, может быть, „кустарник“ мышления), который мог бы вырасти в нашем обществе. Я уж не говорю про такую экзотику, как „рефлексия“ или „понимание“…

Человек без различительности и без соответствующих понятий — это такая марионетка, которой можно чрезвычайно легко и просто манипулировать.

Мы теперь живём в условиях „понятийной катастрофы“, когда все понятия просто перемешаны, когда людей не учат выделять понятия, когда не учат отделять одни понятия от других. Все понятия, в лучшем случае, заменены так называемыми „определениями“. Но „определения“ — это совершенно некультурная вещь.

„Определения“ применимы только для очень узкого класса природных вещей. Для общественных явлений „определения“ в принципе не годный инструмент, поскольку известно, как, для чего и откуда взялся этот инструмент мысли. Причём, древней мысли, так скажем. От Аристотеля это идёт. Он придумал способ построения определений. Но он-то этот способ строил применительно к тому миру, который он описывал, — к древнегреческому натуральному миру, к вещному миру.

„Определения“ строятся по известному принципу, когда под род подводится какой-то вид, и у этой видовой вещи, выделяется какой-то существенный признак. Причём, выделяется таким образом, чтобы можно было осуществлять оборачиваемость определения без потери смысла. Например, классическое аристотелевское определение человека: „Человек — это живое существо, которое обладает разумом“. И, соответственно, наоборот, „живое существо, обладающее разумом — человек“.

А если, например, в качестве существенного признака выделить такой одиозный признак, как „двуногий“, то есть „живое существо, обладающее двумя ногами“, не может быть определением человеком. Потому что, например, курица — тоже живое существо, обладающее двумя ногами. И, соответственно, то живое существо, которое двумя ногами обладает, не обязательно человек. То есть к человеку, с одной стороны, применимо, а, с другой стороны (при оборачивании), не применимо.

Родовидовое определение корректно только для очень узкого класса вещей. Если вы почитаете, например, Эрнста Кассирера, немецкого философа начала XX века, многое поймёте. Он стал знаменит, прежде всего, тем, что написал толстенный том, который называется „Понятие о субстанции и понятие о функции“. Там он показывает, что Аристотель представляется как классный философ там, где он касается биологических определений и построения биологических родовидовых классификационных структур, когда курица — теплокровное, когда корова — это млекопитающее и так далее. Как только он выходит за пределы биологической родовидовой классификации, у него сначала красивость исчезает, а потом он вообще теряется и бросает эту тему на полпути.

Обратите внимание на критику эссенциализма и номиналистический взгляд на определение.

„Понятие“ — это не „определение“! Ни при каком раскладе. „Понятие“ — это совершенно специфический инструмент, необходимый, в том числе, для различения разных вещей и разных сущностей.

В результате мы имеем полную потерю ценности разума. Опять же, просто до безобразия доходит. Сложнейшие проблемы начинают выяснять, различать и пытаться решать за счёт согласования мнений. А ещё со времен древних греков известно, ещё до Платона было известно, чем „мнение“ отличается от „знания“. „Мнение“, в общем, никакого значения не имеет, поскольку не имеет соответствующих денотатов. То есть не привязано к каким бы то ни было сущностным вещам. Оно, вообще, случайно. Когда мы согласуем случайные мнения, никаких проблем решить нельзя.

Вы посмотрите, как делается, как пытаются решать те или иные сложные проблемы? Собираются в круг человек 100, предположим, какая-нибудь Общественная палата, и начинают выяснять, у кого какое мнение по какому-нибудь сложному ключевому вопросу нашей жизни. Один сказал одно, другой сказал другое, и на основании этого принимается какое-то решение. С какой такой стати и на каком основании? — совершенно непонятно. И это полное безумие мы называем „демократией“. А то, что к демократии, на самом деле, это не имеет никакого отношения — даже не понимают. Мы же чаще всего „демократию“ сводим к тому, что выясняем решение вопросов голосованием. Большинством. Но, когда ещё большевики этот вопрос поднимали, когда ещё всего этого безобразия не было, связанного, там, с „развитым социализмом“ и так далее, когда ещё здравомыслящие люди были у власти, многие грамотные люди говорили, что „демократия“ — это, вообще, тупиковое направление власти. Особенно в современном мире — она ведёт в никуда. В частности, Крупская об этом выступала на съездах, за что её потом Сталин чуть к ногтю не прижал. Она говорила, что большинство не всегда право, а чаще всего, как раз, неправо. Что, если рассматривать сложные вещи, то нужно не мнения выяснять и количество голосов подсчитывать, а, соответственно, по существу вопроса разбираться.

Но у нас теперь — всё наоборот. Чем сложнее вещи затрагиваем, тем, соответственно, чаще мы прибегаем к этой немыслительной процедуре, которая называется „голосованием“, начиная с выборов президента и т. д.

Это всё, между прочим, к вопросу о различительности. Мы пользуемся совершенно невероятными процедурами, к мышлению не имеющими, ровным счётом, никакого отношения. То, что мы думаем, что мы, глядя на мир, который нас окружает, в нём выделяем и как-то отличаем одно от другого, на самом деле, это всё — случайные фантомы сознания. Ни больше и ни меньше! А когда такие немыслительные процедуры используются, то там вообще неизвестно, к чему это может впоследствии привести.

Но проблема существенно сложнее. Она заключается в том, что весь XX век, который недавно, закончился, так скажем, знаменит, прежде всего, тем, что это — переходный век между двумя совершенно разными эпохами мышления людей: одно — то, которое существовало до XX века, а второе — то, что в XX веке только начало складываться, а в XXI веке уже чрезвычайно бурными темпами развивается. Причём, эти два типа мышления — абсолютно не совместимы друг с другом. И в этих двух разных типах мышления используются совершенно разные способы различения разных вещей, разных сущностей и всего остального.

Мышление первого типа, фактически, кончилось с началом XX века. Симптомы болезни этого типа мышления наблюдались ещё в XIX веке, но в XX веке произошёл полный его развал. И все признаки, которые я перед этим перечислял, как раз об этом и свидетельствуют. То мышление, которое на наших глазах терпит крах, и которое стало формироваться, начиная с древних греков, но особенно бурное развитие получило с XVII века, основывалось на определённых гипотезах и посылках» [1].

см. далее Как зародилось «европейское мышление»

Список используемых источников:

  1. Берёзкин Ю.М. снования деятельностной методологии / Ю.М. Берёзкин. — Иркутск : Изд-во БГУЭП, 2012. — 354 с.
Подписаться на блог
Поделиться
Отправить
Дальше