Rose debug info
---------------

Подписка на блог

Customize in /user/extras/subscribe-sheet.tmpl.php.

Sample text.

Twitter, Facebook, VK, Telegram, LinkedIn, Odnoklassniki, Pinterest, РСС JSON Feed

Sample text.

Два типа знаний: научные и методологические

см. Основания деятельностной методологии

«Как работает естественная наука (любая)? Естественная наука выделяет мыслительный, неизменный, раз и навсегда данный идеальный объект, находит „способы оперирования“ с этим объектом и, соответственно, изучает, где и при каких условиях это можно найти в природном мире. Т.е ищет „способы проверки“ правильности построенных научных идеализаций. И всё это называется „научным исследованием“. Если к идеальному объекту не прикреплены операции, процедуры и способы проверки, наука не возникает.

Все объекты науки неизменны. Они неподвижны. Когда бросаешь камень, он летит по определённой траектории. Она была и при Аристотеле такой же, и сейчас точно такая же. С точки зрения науки, в мире ничего не меняется. Наука этим и сильна. Она выявляет инварианты, и за счёт этого у неё появляются гигантские возможности.

Итак, научное знание появляется только тогда, когда можешь выделить операции и процедуры для работы с идеальными конструкциями и находишь способы подтверждения их в материальной реальности. Если операции и процедуры не можешь выделить, то оно и не появляется.

А в деятельностном (методологическом) подходе всё это представляют в таком виде.

Два типа знаний: научные и методологические

Представьте, что вот — человек, он находится в помещении, как мы здесь. Это — пол, это — одна стена, это — другая стена... Представим себе, что на нижней плоскости (условный „пол“) изображаются объекты, с которыми имеет дело наука; на левой плоскости („стене“) — операции и процедуры, которые применяет по отношению к объектам деятель (исследователь); на правой плоскости фиксируются знания об объектах исследования и применяемых к объекту операциях и процедурах.

Так вот, деятельностная методология, в отличие, например, от естественных наук, удерживает отдельно все три указанных пространства, и не смешивает, не подменяет одно другим.

Естественные же науки тоже задействуют три указанных пространства, но публикуют лишь то, что представлено на нижнем и правом пространстве (знания 1 об объектах исследования). А про операции и процедуры (знания 2), которые были задействованы в процессе исследования, они, как бы, забывают. И стараются об этом вообще ничего не говорить и не обсуждать.

Между тем, „атом“, к примеру, в его современном представлении появился только из-за того, что надо было атомную бомбу делать. Осуществлялась целая серия совершенно определённых операций. То есть пытались разломить этот атом, чтобы из него выделилась гигантская энергия. И он поэтому так и был сконструирован — только под эти операции и процедуры. Но представляется всё так, как будто это — „объективное описание природного мира“.

Если бы физическая наука пошла не за Ньютоном, а пошла, например, за Декартом, который представлял, что все вещества состоят не из таких вот „атомов“ (с ядром внутри и электронами, вращающимися вокруг ядра), а из „вихрей“, там была бы совершенно другая и физика, и техника. И, как говорят некоторые знающие люди (например, Геннадий Копылов много об этом писал), мы бы сейчас не на автомобилях ездили, а летали бы на гравитопланах. Говорят, что это было бы существенно удобнее.

Деятельностная методология различает и удерживает все три пространства. Она видит здесь объекты, и это называется „объектная ориентация“. А на этой „стене“ различает операции и процедуры, отдельно: это — так называемая „оргдеятельностная ориентация“. Ну, а на третьей „стене“ различает знания. „Знания“, с одной стороны, это всегда о каких-то объектах. А, с другой стороны, „знания“ — о последовательности совершенно конкретных операций и процедур с этими объектами.

Последние (знания 2) — это чисто методологические знания. И когда деятельностный мир конструируется, например, какая-то деятельностная организованность, главным является вот это (показывает на оргдеятельностную плоскость), а всё остальное является сопутствующим.

„Объекты“ существуют не сами по себе, а как результаты вот этих действий. Стол не сам по себе существует, а вследствие определённых действий людей. Соответственно, где-то когда-то появился продукт деятельности, который сюда привезли и поставили, в это функциональное место.

Вот, простой пример. Вы здесь сидите, я на вас смотрю. В зависимости от того, через призму какого способа работы я на вас буду смотреть, вы для меня будете представляться совершенно по-разному. Просто, принципиально по-разному. Даже до безобразия по-разному! Если бы я был парикмахером, я бы посмотрел так: одни волосатые, другие — лысые, с ними, вообще, делать нечего. Если бы я был ловеласом, я бы различал здесь людей только по полу. А если я учитель, то вы бы были для меня, вообще-то, между прочим, бесполые существа. Более того, если я вдруг, не дай Бог, какую-нибудь девушку за определённое место возьму, будет большущий скандал. То есть этого в принципе делать нельзя. Вы для меня — преподавателя — не имеете пола.

А если я вдруг вздумаю вас сосчитать, вы вообще людьми перестанете быть, поскольку считают не людей. Людей соотносят с точками, не отличающимися друг от друга. То есть отличающимися лишь количеством. И пересчитывают эти условные точки: когда одному человеку ставится в соответствие одна точка, другому — другая, этому — третья, и все эти точки соотносятся с натуральным рядом чисел. Так процедура счёта осуществляется.
Если врач на вас посмотрит, он будет смотреть, кто из нас больной, кто не больной; у кого белки жёлтые, у кого суставы хрустят? И всё. И ничего другого его не интересует.

Что всё это означает? В зависимости от деятельностной процедуры, которую я ставлю перед собой в качестве цели, сущности меняются… Причины никакой нет вас не считать людьми или, например, считать волосатыми или неволосатыми. То есть один и тот же общественный объект в разных деятельностных ситуациях — предстаёт совершенно по-разному. Это обычно рисуется как множество разных проекций, снятых с одного объекта, и называется „принципом множественности знаний“.

Принцип множественности знаний:

Один смотрит — видит только одну сторону объекта, другой смотрит — видит только другую сторону, третий смотрит — видит только третью, и так далее. И кто из них прав, сказать нельзя. Это зависит от того, что действующий и изучающий собирается делать. Знания всегда получаются относительно конкретного способа работы.

Более того, схоласты утверждали (утверждали ещё в Средние века), что „различительность — это функция интеллекта человека, а не функция объекта“.

Вот, вдумайтесь! Различаются не объекты. Различает тот, кто смотрит, изучает и действует. И всегда относительно того, что он собирается делать. А объект здесь ни при чём. Просто, ни при чём!

Это в деятельностной методологии называется „принципом множественности знаний“. Между тем, обратите внимание: ни одна позитивная наука — ни естественная наука, ни общественная „наука“ — в принципе не допускает множественности знаний об одном и том же. Это называют „шарлатанством“. Это называют разными другими нехорошими словами. Это называют „антинаукой“. Разные слова придумывают, часто очень плохие, чтобы оправдать свой (научный) способ работы — на мой взгляд, совершенно никудышный, построенный на негодных исходных посылках.

Естественная наука, конечно, достойна сожаления. Но, в то же время, её как-то и оправдать немножко можно. Благодаря естественным наукам появился вот этот мир техники, который мы имеем — эти компьютеры, эти магнитофоны, телефоны, автомобили и всё остальное, что мы вокруг видим и чем пользуемся. Но это уже заканчивается, вот эта эпоха технических изобретений и новшеств.

До предела, просто, доведено практически всё, в том направлении, в котором двигалась 400 лет естественная наука. А потом неизбежно встанет вопрос: что делать дальше? И, соответственно, будет ещё один, очередной, кризис. Подобный тому, что был в физике, например, на рубеже XIX-XX веков. Дальше будет переосмысление. Это уже почти неизбежно.

А в общественных „науках“ все эти основания давным-давно не работают. Все эти псевдознания, которые мы в своих диссертациях получаем, являются именно „псевдо-…“, поскольку устаревают быстрее, чем мы их получаем, ибо общество меняется сразу, как только я или кто-то другой сказал что-то существенное. Более того, если бы вы задумались, что цифры, которыми вы манипулируете, там, в своих табличках, и преподносите потом на какой-нибудь публичной защите диссертации как факты, зависят от какой-нибудь тупой девочки, которая одновременно по телефону „базарит“, одновременно маникюр делает и записывает эти цифры в какие-нибудь статистические сборники. И при этом 20 раз всё перевирает. Вот это потом якобы „объективируется“ и преподносится как нечто такое, на чём якобы можно построить какое-то „научное знание“. Полный бред, на мой взгляд.

Сами понятия, с которыми люди имеют дело, и которые деятельностный подход пытается ухватывать, очень разные.
Есть три принципиально разных типа понятий.

Первый — это так называемые субстанциональные понятия, а попросту говоря, имеющие природного референта.

Аристотель такие понятия называл „сущностными понятиями“. То есть сущность характеризовалась той субстанцией и материалом, с которым имел дело человек. Он описывал понятие „корова“. Трава зелёная на лужайке, дерево растущее, цветы цветущие, и всё остальное — то, что мы называем „данным нам от природы“… Солнышко сияющее, и так далее. Всё это — субстанциональные понятия.

В деятельностном подходе субстанциональные понятия используются, но достаточно редко и крайне ограниченно. Они там, в деятельности, нужны только как указания на тот природный материал, который люди затрагивают деятельностью. Но когда природный материал, некая природная материальная субстанция деятельностью захватывается и преобразуется, появляется второй тип понятий — понятия функциональные.

В деятельностном подходе они играют главную роль. Всё то, что мы вокруг себя видим; всё то, что на нас надето; всё то, что мы с собой носим; то, что мы дома имеем; на чём ездим и так далее — это всё относится к функциональным понятиям.

Используя не очень правильный русский язык, можно было бы сказать: это — „понятия пользователя“, так скажем, „юзерные понятия“, если на английский манер сказать. То есть все вещи мы используем совершенно определённым образом: либо по своему прямому назначению, либо по непрямому назначению. Но они всегда вставлены внутрь определённого действующего функционального места и, соответственно, приобретают или не приобретают ту или иную функцию. Стул сделан так, чтобы на нём можно было сидеть, а не почему-то другому. Причины никакой нет. Была цель, чтобы, извините, заднему месту было удобно. И все остальные вещи, они — сугубо функциональны.

И вообще, вся деятельность соткана из таких функциональных мест: сначала выстраивается конфигурация из функциональных мест, а материальные объекты туда привносятся и приобретают соответствующие функции. Эта пластмассовая вещь (показывает на фломастер), изготовленная на каком-нибудь китайском заводе, прошедшая через какой-нибудь, там, химический конвейер, попала сюда и превратилась во фломастер. Когда она лежала на прилавке, она была товаром, а вовсе не фломастером. Когда она на заводе была, это был продукт того производства, где это было изготовлено. А до этого это было химическим сырьём. Это всё — функциональные вещи.

В отличие от субстанциональных вещей, они уже в какую-то деятельность вставлены. Например, дерево, растущее в тайге, имеет соответствующее субстанциональное понятие „дерево“. А, вот, бревна в природе не бывает. „Бревно“ относится к функциональным понятиям, деятельностным.

Экономическая наука совершенно не различает функциональности. Принципиальное отличие „функциональности“ от „субстанциональности“ состоит в следующем. У природной субстанции сущность там, внутри. Например, сущность дерева — внутри дерева.

А у функциональных понятий сущности не бывает. У них есть „функция“ — это, как говорят, „бытие в другом“. „Функция“ привносится извне, из способа обращения с вещью. „Функция“ этого фломастера привносится вот этой конфигурацией функциональных мест, где нахожусь я, вот это место, эта доска, эта аудитория и вы. И без всего этого (без этой деятельностной конфигурации) данный материальный предмет не является функциональной штучкой, называемой „фломастером“. Если он попадает в детскую комнату, он превращается из фломастера во что-то другое. В другой функциональной структуре приобретает другую функцию. Если он попадает к дикарю, тот его может, вообще, на шею повесить и как амулет носить. Там будет совершенно иная функция у той же самой материальной вещи.

И, вообще, всё, что у вас на столах лежит, всё остальное — всё таким же свойством функциональности обладает. Выбросьте вот этот телефон на помойку, он перестанет быть телефоном. Если вы потеряете телефон, смотрите, телефон вас заставит побежать в магазин и купить новый. Это не причина. Это потерянный телефон (как функциональная вещь деятельности, без которой вы уже жить не можете) на вас воздействует, а вовсе не ваша какая-то там изобретательность или ещё что-то. И таких примеров — миллион с хвостиком.

Нет „рубашки самой по себе“. „Рубашка“ — это функциональное понятие. И это функциональное понятие — двухслойно: рубашка из материи, а к ней прикреплена функция. Или, говоря метафорой, на ней „сидит“ вот та функция. И всё вместе — это норма для действий совершенно определённых. Она вас заставляет. Очки заставляют вас, чтобы вы их на нос одели, а часы на руку…

Есть ещё и третий тип понятий. Я не смог подобрать более подходящего слова, поэтому назовём так — „смыслообразующие“. Что я имею в виду? Есть целый класс понятий, или тип, так скажем, их можно перечислить в виде ряда. Например, „радость“ или „горе“, „эйфория“ какая-нибудь, или ещё что-нибудь подобное. Например, „рыночная экономика“ или „демократия“, это всё в одном ряду находится.

„Демократия“ — это не функциональное понятие, и это не субстанциональное понятие. „Радость“ — то же самое — это и не функциональное, и не субстанциональное понятие. Эти понятия возникают тогда, когда у определённой группы взаимодействующих людей появляется совершенно определённый общий смысл того, что они делают. И тогда достаточно в глаза взглянуть и всё сразу становится понятным…

Я недавно был на похоронах, умерла мама у моего коллеги. Там было много людей, и сам ритуал похорон задавал совершенно определённое состояние собравшихся людей. Об этом эффекте очень хорошо Мераб Константинович Мамардашвили пишет. Вы можете это сами почитать. По грузинским обычаям, когда человек умирает, приглашают профессиональных плакальщиц. И они специально отработанными рыданиями всех вводят в определённое состояние, именно — горя. То же самое — свадьба, когда всё начинает происходить с точностью до наоборот. И всякие другие ритуалы, например, церковные, осуществляют то же самое.

Каждый раз возникает конкретное смыслообразование в процессе определённым образом организованного взаимодействия людей. Например, смысл „рыночной экономики“ возникает тогда, когда вдруг большое количество людей начинает таскать баулы, заключать договоры, рассчитываться деньгами, и всё остальное делать, что мы можем наблюдать как „рыночную суету“. И возникает у людей совершенно определённый смысл. Например, в Советском Союзе этого не было. А если и было, то подпольно.

Смотрите, вам нужно просто нарубить дров. Философ посмотрит, и будет задавать вопросы: „А для чего дрова рубить?“ „Ну, чтобы согреться“. „А для чего согреться?“ „А что такое дрова?“ „А почему нельзя, например, выпить и согреться? Или побегать и согреться“… То есть проникает всё глубже и глубже в эту ситуацию.

А методолог будет по-другому. Он не будет спрашивать: зачем? Что такое дрова? Он будет говорить по-другому: „где взять колун или другой инструмент, например, топор? И как его использовать, чтобы нарубить дров? Как применить такой способ, чтобы эти дрова были порублены?“ Это просто совсем другой заход.

Но вернёмся к понятиям. Помимо этих трёх разных типов, понятия ещё имеют очень важные характеристики.
Есть понятия, которые заставляют людей действовать определённым образом. Это как раз то, что я уже неоднократно упоминал. Пирожное хочет, как говорил Курт Левин, чтобы его съели. Сигарета хочет, чтобы её выкурили. Потерянный телефон хочет, чтобы он был восстановлен. Или он хочет, чтобы его понажимали на кнопочки. А студенты, вообще, во время занятий пяти минут не могут вытерпеть: телефон их заставляет… Смотрите, не телефон для человека, а человек для телефона.

И этих понятий очень много. В деятельностном мире это очень широко используется. Люди без рефлексии, как только они поддаются на такого рода „воздействия“ со стороны разных предметов и понятий, считайте, что этими людьми будут манипулировать, в лучшем виде — и маркетологи, и политики, и всякие разные другие. Просто „обувают“, „обувают“ и „обувают“.

Неопределяемые в принципе понятия — это тоже целый класс понятий, про которые я уже говорил. Это и понятие „человек“. Попробуйте определить человека. Ещё, не дай Бог, сделаете так, как было у Аристотеля... двуногое существо без перьев. Как только такое „определение“ было произнесено, тут же нашлись умники, поймали петуха, ощипали его и говорят: „Вот — человек“. Как только человека каким-то образом определишь, и он про это узнает, он тут же изменится. Неопределяемо!

То же самое — неопределяемо „общество“. То же самое — нельзя определить „мышление“. То же самое — нельзя сказать, что такое „деятельность“. Нельзя сказать, что такое „сознание“. У всех есть сознание, но определить его нельзя. Сколько ни делалось попыток, они все такие, частные и фрагментарные. Очень много понятий, которые меняют конкретных людей…

Есть много понятий, которые меняют людей. Например, как только вы научились ездить на автомобиле, вы изменились. И изменились очень существенно. Как только вы приобрели профессию, то есть вам вменили определённый цикл знаний и умений, способов работы, вы изменились.

Вот этот предмет, который мы называем „часами“, очень сильно изменил людей. Те люди, которые были до появления часов, впервые установленных на башне ратуши, что находилась на центральной площади какого-то города, они совсем не такие. То есть человек, который ложится спать, когда стемнеет, и встаёт, когда солнце взойдёт, это совсем не тот человек, который перестаёт замечать, когда — ночь, когда — день. Мы можем сидеть до глубокой ночи только из-за того, что есть энергетическая система, и она нам этот искусственный свет даёт. Мы не замечаем дня и ночи. От этого люди очень сильно меняются.

Всё современное человечество очень сильно изменилось за счёт таких предметов и объектов. Никакая наука этого не изучает. Но это очень существенно, особенно в каких-нибудь критических ситуациях, когда мы думаем, что человек будет действовать так, как в каких-нибудь глупых учебниках написано. А он уже совсем другой и начинает действовать совсем по-другому.

И, наконец, есть понятия „и соответствующие им предметы“, которые мало того, что воздействуют на людей, они ещё имеют отложенное действие. В каратэ есть специальные приёмы: каратист ударит в определённое место, а человек умрёт только через 3 дня. Но это необязательно только в каратэ. Очень многие вещи, которые мы сейчас делаем, например, реформы. Или как-то влияем на экологию. Мы сейчас, вроде, это делаем, не осознавая или не понимая последствий, а наши внуки будут подыхать.

За всё существование человечества, по сути, оформились всего две цивилизации — первая, которая исповедует идеализм, и вторая, которая исповедует материализм. Они несовместимы.

Идеализм всегда исходил из свободы воли и целеполагания. Идеализм никогда не предполагал, что человек чем-то повязан и чем-то предопределён. Даже христианская религия провозглашает свободу воли, вероисповедания и всего остального. Не предопределённым должен быть человек. Иначе он перестаёт быть человеком.

А „материализм“ всегда исходит из предопределённости. Как будто всё проистекает по определённым законам. Постоянным и неизменным. Маркс даже удосужился историю сделать закономерной: сначала „феодализм“, потом „капитализм“, потом „социализм“, потом „коммунизм“. Как в трамвае, или как в поезде: по определённым станциям едешь. Это было одним из основных аргументов у критиков Маркса: что это такое? Как это история может быть закономерно устроенной? И та же самая история показала, что всё это, в общем, была такая туфта, идеологическая!

Но она и делалась Марксом как идеологическая туфта, чтобы воздействовать на людей и, соответственно, их изменить. Он их и изменил. По крайней мере, половину человечества.

Деятельностный подход — на стороне идеализма. Он предполагает, что человек — существо нематериальное.

„Тело“, конечно, вещь важная и нужная, но только как условие для существования человека. Но — не сам человек. Условие и то, что этим условием обусловлено — это разные вещи.

„Тело“ — это всего лишь материальное условие, или материал-носитель. Он сложно устроен, конечно. Но всё равно — всего лишь материал-носитель. И это — преобразуемая субстанция. Вы знаете, что человек со своим телом всякие выкрутасы делает. Мужики себя накачивают, женщины, наоборот, превращаются в щепку. Но это к человечности не имеет никакого отношения.

Деятельностный подход исходит из того, что идеальное — это главное. Если кто из здесь присутствующих — закоренелый материалист, он никогда не сможет овладеть никакими деятельностными средствами, поскольку материализм — это всегда предопределенности.

Надо сказать, что „предопределенность“ — вещь очень удобная. Ты знаешь, какие „остановки“ тебя ждут впереди. Сиди и жди.

Но двинемся дальше. Вот важный тезис, особенно для людей, которые ушиблены материализмом и объективизмом. Свойства вещей — не от природы. Свойства вещей задают люди. Сами их создают, своими действиями. Я про уголь уже говорил, и подобных примеров, сколько угодно.

Законы физики сначала Галилеем, потом Ньютоном были сделаны таким образом, как было нужно, а не так, как, будто бы, они есть „сами по себе“.

Например, как формулируется первый закон Ньютона, насколько я его помню: „если на тело не воздействовать никакой силой, оно будет двигаться равномерно и прямолинейно“. Проверить этого нельзя. Такого не бывает в реальности, поскольку вы не можете сделать (или найти) такую ситуацию, чтобы тело двигалось, без каких бы то ни было воздействий на него.

И все остальные „законы“ такие же. Всё из этого вытекает. Всё остальное на этом фундаменте лежит. Все полученные впоследствии физические знания, как я уже сказал, наслаиваются на то, что вначале было подложено под них. В отличие, допустим, от нашей псевдонауки. Мы можем и так, и эдак. Ну, никакая это не наука. А там изначально всё строится на таких предположениях, которые нужны были. И Галилею нужно было, чтобы ускорение было одинаковым у всех тел, независимо ни от чего.

На этом потом было построено гигантское количество техники. И атом нужно было сделать таким, каким „сделал“ его Нильс Бор. А, например, его предшественники (в Древней Греции) считали, что там, в теле, есть некие такие „сгустки“, которые „крючками“ держатся за другие. Вот, смотрите, не электроны вокруг вот этого ядра летают. Электроны — совсем в других местах находятся, и „крючками“, вот так, держатся. И, смотрите: проверить это нельзя. Это — исходные посылки.

То есть применяется определённая процедура, допустимая при определённых посылках, и тогда появляется идеальный объект с конкретными свойствами. И это именно от человека зависит. А как там этот „природный мир“ устроен „на самом деле“, одному господу Богу известно. Он от нас закрыт. Как Кант говорил, „вещь в себе“.

А законы, которые в науке существуют, нужны не для того, чтобы их выполнять, а для того, чтобы их обходить. И только совсем тупые люди до сих пор думают иначе. „Всё прогрессивное человечество“, как говорили раньше, уже давно это поняло. В физике и в технике это делается, просто, сплошь и рядом. Вы можете по телефону говорить за тысячу вёрст, и тут же сразу слышать. Между тем, звук летит с известной скоростью, не с такой скоростью, с которой вы слышите его по телефону.

Закон — это ограничение. И оно людям нужно, чтобы придумать способ его обхода. Всё обходится! Все законы нужны только для того, чтобы их обойти. В этом творчество и состоит.

Наука, на самом деле, совершенно убогое средство мышления. Например, в средневековой схоластике было существенно более развито мышление людей. А наука сильно упростила мышление. Но зато появилась вот эта техника, благодаря которой мы можем на самолёте на тот край земного шара улететь, услышать, увидеть, находясь далеко — это да! Это — заслуга науки.

А общественная „наука“ даже этого не сделала, поскольку она изначально была построена на принципах, которые игнорировали очень многие общественные реалии. Поэтому общественные „предметы“ вообще научными предметами не могут быть. Они должны быть устроены как дисциплины. То есть должны показывать людям, „как нужно действовать“. А об этом ни экономика, ни финансы, ни психология ничего не говорят. Они из  внешней (наблюдательной) позиции описывают свои „предметы“. Говорят, как они, якобы, „объективно“ устроены, а не как людям действовать в разных ситуациях» [1].

Список используемых источников:

  1. Берёзкин Ю.М. снования деятельностной методологии / Ю.М. Берёзкин. — Иркутск : Изд-во БГУЭП, 2012. — 354 с.
Подписаться на блог
Поделиться
Отправить
Запинить
Дальше